homaaxel (homaaxel) wrote,
homaaxel
homaaxel

Имеет ли ребенок право на гнев? Готовы ли родители злого ребенка принять за своего?

Автор: Окландер В. (перевод с английского)

Удовлетворение жизненных потребностей совсем маленького младенца чрезвычайно зависит от взрослых. В процессе роста он становится все более опытным во встрече со своими потребностями. Он уже может распознавать их и начинает осознавать, что кроме базовых потребностей у него есть еще много желаний или нежеланий. Осознавание того, кем он является в этом мире как личность, становится все более и более определенным. Его границы начинают приобретать форму. По мере развития ребенок приобретет систему убеждений о себе и своем присутствии в мире, и это будет оказывать на него влияние на протяжении всей последующей жизни. То, как родители встречают потребности и желания ребенка, как они реагируют на выражение чувств и желаний, как они реагируют на неуклонное развитие его чувств, его тела, его эмоциональности, интеллекта, – все это влияет на систему его представления о самом себе. В течение этого времени ребенку регулярно дается множество отрицательных интроектов, потому что он еще не научился искусству неприятия и отвержения тех, которые для него вредны. Также он еще не научился определять, где правда о нем, а где нет. Ребенок принимает для себя то, что исходит от людей, которым он доверяет или страстно хочет доверять или от которых зависит его жизнь.

Пиаже (1962) описывает эгоцентризм ребенка. В соответствии с его концепцией только после возраста 7-8 лет ребенок может принять точку зрения другого человека, не теряя своей собственной, и он приобретает эту способность постепенно. С точки зрения этого феномена развития можно понять уязвимость границ маленького ребенка и его восприимчивость к ложным убеждениям о нем. Другими словами, он верит всему, что он слышит о себе,– как скрытому, так и явному, — полагая, что эта правда, и личностно принимает это. Если родители ссорятся, то ребенок думает, что он в этом конфликте виноват. Если он болен, то он, должно быть, плохой. Как будто этого недостаточно, и дети гораздо чаще склонны усиливать негативную сторону, чем позитивную. Например, если двухлетний ребенок верит, что он – неуклюжий болван, потому что его отец грубо кричит на него за то, что он что-то разбил, он затем подкрепляет это убеждение, совершая другие неуклюжие, неловкие действия. Как будто нужна тысяча опытов «успеха», чтобы изменить одну суровую оценку родителей.

Так как у ребенка есть сильное стремление к жизни и росту он будет делать все, что может, чтобы вырасти. Эта жизненная сила позитивна в том смысле, что она часто противостоит его негативной системе убеждений о себе, хотя это может вызвать проблемы с родителями, учителями и обществом в целом.

Ребенок процветает в условиях принятия, одобрения и любви. В раннем возрасте, когда он еще достаточно гармоничен, он может выражать чувство гнева по отношению к матери, за что может столкнуться с неодобрением, отвержением, что будет переживаться им как потеря любви. Ребенок узнает, что выражение гнева чревато для него опасностью и что он должен делать все, что может, чтобы избежать дальнейшего вреда. Поскольку гнева не избежать, он должен как-то определить, что ему делать, когда он сердится. Обычно ребенок решает подавить это чувство, сдержать его. «Я сижу в своей комнате, пока оно не пройдет», – сказал мне один восьмилетний мальчик. Невыраженная эмоция камнем остается внутри ребенка, влияя на здоровый рост ребенка. Организм, тем не менее, упорно стремится достичь гомеостаза. Если эмоция лежит в глубине, она должна быть как-то выражена, чтобы почувствовать удовлетворение, чтобы организм смог заняться следующей потребностью и так далее в своем непрерывном цикле роста. Получается, что организм выбирает какой-то способ выражения эмоций, осознает ли ребенок это или нет.

Типична следующая последовательность событий: ребенок кричит, чтобы узнали о его потребностях. Родители думают, что он мокрый и проверяют пеленки. Малыш кричит громче, поскольку на самом деле он хочет, чтобы его взяли на руки. Наконец, один из родителей берет его, и он перестает плакать. Так родители угадывают или упускают значение плача – его единственного средства коммуникации. Через несколько месяцев плач ребенка имеет уже больше разных значений, давая родителям больше ключей к пониманию его нужд. Кроме того, выражения лица и позы тела показывают большее осознавание своих потребностей. Хотя маленький ребенок вскоре начинает учиться пользоваться языком как важным инструментом для внятного взаимодействия, у него нет еще достаточного набора слов, чтобы высказать то, что ему нужно. Если сказать «я хочу пить» ему уже легко, то выражение эмоций слишком абстрактно. Поэтому он может сказать своей матери: «Я тебя ненавижу!» там, где ребенок постарше скорее скажет: «Я злюсь, когда ты разговариваешь по телефону вместо того, чтобы меня слушать». Мать реагирует на это шоком, отвечает на это неодобрением или, может быть грустью из-за того, что ее собственный ребенок ее ненавидит. Она даже может закричать «Никогда мне так не говори!». Ребенка запутывают многие реакции других людей, которые он слышит, видит, чувствует. Даже самая просвещенная мать может вздрогнуть от его ненавистного замечания, хотя он сделал лучшее из того, что он мог, чтобы передать свое внутреннее состояние, он чувствует, что его не одобряют, отвергают, не ценят. В следующий раз он неполноценность может снова попытаться выразить свои эмоции. Старшему брату, который лишь ущипнул его, он говорит «Я сейчас тебя убью», – единственный известный ему способ сказать с некоторой силой «Не делай мне так!». Его отец обрушивается на него, воображая, что вырастил убийцу. «Больше никогда так не говори! – говорит он с гневом, гораздо более бурным, чем у ребенка. В какой-то момент ребенок решает, что для его выживания ему лучше найти какой-то другой способ обойтись со своими чувствами. С этого момента процесс становится более сложным. Сначала ребенок может чувствовать себя ужасно виноватым из-за самого незначительного чувства злости. С возрастом чувство вины может перерасти в сильную обиду, или он может начать чувствовать себя таким плохим, виноватым или неполноценным, что его переживание своей самости ссохнется как увядший цветок.

Но поскольку личная жизненная сила личности очень сильна, он ищет способы разрешить дилемму, способы, которые могут оказаться болезненными или даже саморазрушительными. Организм с усилием продвигается вперед в своих постоянных попытках достичь гомеостаза. Он высвободит энергию гнева или позаботится о ней каким-нибудь образом. Один ребенок может прибегнуть к ретрофлексии злости. Иногда он буквально делает с собой то, что хотел бы сделать с другими. Он может долбить себя, выдергивать клоки волос. Он может душить себя приступами астмы, сжигать слизистую желудка, пока не появится язва или напрягать свои мышцы до головной боли, боли в животе и т.д. Другой ребенок прибегает к дефлексии гнева. Ни при каких обстоятельствах он не выражает подлинного чувства. Фактически, спустя какое-то время он забывает, что это было за чувство. Тем не менее, энергия остается и должна быть выражена. Ребенок выбирает вытолкнуть ее и ударяет кулаком. Это улучшает его состояние, но ненадолго. Поскольку момент хорошего самочувствия быстро проходит, он снова и снова пытается вернуть его, постоянно повторяя дефлексивные действия. Ребенок может еще одним способом телесно выразить это чувство через ночное недержание мочи или через одно из своих немногих средств контроля: сдерживание движений кишечника. (Самая обычная форма энкопреза, которую я видела, была представлена у ребенка, который решительно отказывался от дефекации, пока тело в своей потребности освободиться от яда не выталкивало экскременты в неподходящее время). Некоторые дети проецируют свой гнев на других, представляя себе, что все остальные злятся на них, или что это другие, а не они сами, злые. Чтобы дефлексировать или рассеять энергию гнева, одни дети что-то поджигают, другие впадают в гиперактивность. Некоторые дети могут быть так напуганы силой своего внутреннего гнева, что привыкают сдерживаться – они становятся мрачными, замкнутыми, молчаливыми, холодными.

Из всех эмоций ребенку сложнее всего бывает выразить гнев. Ребенок может найти способ в какой-то степени выразить другие эмоции, такие как страх, грусть и радость, поскольку они, видимо, легче принимаются родителями и нашей культурой. Но даже их выражение могут пресекать, особенно если оно доходит до крайности. Ребенок, который боится чудовищ (иногда проекций собственного гнева), может каким-то образом обозначить этот страх. Однако родители ребенка обычно не признают его, а вместо этого энергично убеждают ребенка, что под кроватью нет чудовищ. Более сильные страхи, такие как страх одиночества, отвержения и потери любви остаются невыраженными, потому что они настолько глубоки, что ребенок не может найти слов, чтобы обозначить их. Иногда детские слезы принимаются в нашей культуре, даже слезы мальчиков. Но многие родители обычно не одобряют чего-то большего, чем символический плач. В результате этого большая часть горя остается обычно незавершенной. Горе, вызванное большинством потерь — родителей или бабушек и дедушек, дома или города, любимца, друзей, любимой игрушки – обычно заглушаются. В некоторых случаях родители считают детскую утрату (например, игрушки) тривиальной или незначительной; в других случаях они считают, что им нужно уберечь своих детей от жестокой реальности, отвлекая их от объекта горя. Все мы поощряем счастье. Мы считаем детство беспечным временем и покровительственно улыбаемся, видя шалости ребенка, шалости, которые, видимо, выражают счастье. Однако, стоит ребенку выражать радость слишком долго, или слишком громко, или чересчур эмоционально, он снова получит неодобрение.

Недавно в Швейцарии я наблюдала, как маленькая девочка, около 2,5 лет, отбросила свой стул в гостиничном ресторане, чтобы свободно побегать вокруг. Она счастливо смеялась, освободившись от стула, и бегала туда-сюда между столами, размахивая высоко поднятыми руками. Ее родители, думая об остальных обедающих, подняли ее, усадили на стул и сурово отчитали. Так как ребенок ее возраста возможно еще не умеет понимать потребности других (в данном случае, обедающих людей), она приняла послание (более или менее сформулированное), не сомневаясь в нем, что есть что-то ужасно неправильное в том, чтобы чувствовать себя счастливой, и более того, что она сама очень плохая девочка, раз чувствует себя счастливой. Так как иногда она воспринимает, что другие получают удовольствие от ее смеха и улыбок, теперь ей придется иметь дело с замешательством, происходящим от получения смешанных посланий.

Подавление эмоций, особенно гнева, внутренне связано с поглощением негативных интроектов. Эмоции ребенка формируют самую его суть, само его существование. Когда его чувства не имеют ценности, он сам не имеет ценности. Когда его чувства презираются, высмеиваются, резко отделываются от них, ребенок чувствует себя глубоко отвергнутым, хотя он сам и его тело могут найти косвенные пути, чтобы выразить свою эмоцию, все же в глубине у него затаится чувство, что он плохой.

Ребенок не выбирает чувства сознательно – они просто вскипают в нем. В смятении он чувствует, не имеет право их иметь; он чувствует; что не имеет права быть, существовать, раз у него есть такие чувства. Особенно из-за того, что эти чувства и он сам вызывают у родителей так много тревоги, неодобрения и злости на него. Чтобы позаботится о себе, он начинает вести себя так, что навлекает на себя еще больший гнев. Он не может выиграть. В глубине души он знает, что с ним что-то не так. Когда ребенок начинает усваивать эти негативные послания о себе, он начинает переживать потерю себя, своего «Я». Он начинает прерывать и зажимать свой рост, даже когда он растет. Он захлопывает свои чувства, напрягает свои мышцы, сдерживает выражения чувств, отключает ум. Его чувство Я» может стать настолько размытым, что ему приходится задействовать разные формы защитного поведения, чтобы сохранить видимость жизни.

Одни дети стремятся к слиянию: они должны слышать от других, кто они, или буквально держаться за других все время, чтобы чувствовать свое «Я».

Другие стараются угождать как можно чаще, чтобы получить хоть немного принятия и хорошего отношения.

Третьи становятся робкими, осторожными или навязчивыми, чтобы сохранить чувство контроля и силы в мире, где они чувствуют себя слабыми и беспомощными. Некоторые воруют ради вызванной мимолетным достижением нервной дрожи, ради приступа возбуждения, которое заменяет собой чувство Я».

Некоторые избегают говорить правду о чем бы то ни было, поскольку справляться с правдой чересчур мучительно.

Некоторые дети раздражаются бранью или впадают в ярость, не только чтобы рассеять энергию гнева или фрустрацию оттого, что их никогда не слушают, а как способ почувствовать некоторую силу и индивидуальность.


Когда ребенка приводят на терапию, я знаю, что я должна помогать ему в поисках его силы и самоподдержки. Мне нужно найти способ помочь ему вспомнить, восстановить, обновить и усилить то, что у него было, когда он был крохотным младенцем, а сейчас кажется утерянным. Когда его чувства пробудятся, когда он снова начнет узнавать свое тело, когда он узнает, примет и выразит свои погребенные чувства, когда он научится использовать свой разум, чтобы выбирать, чтобы вербализовать свои желания, потребности, мысли и идеи, чтобы находить способы сообщать о своих потребностях, когда он узнает, кто он и примет свою личность, отличающуюся от вашей и моей, тогда он снова окажется на принадлежащим ему по праву пути роста. Мне нужно помочь ему узнать, что его поведение, направленное на выживание, непродуктивно и что можно выбрать другие формы поведения, удовлетворяющие его в большей мере. Мне нужно помочь ему осознать те ложные послания о нем, которые он считает своими собственными, помочь понять, как он мог бы справляться с ними в своей жизни.

Многие дети настолько не в контакте со своими чувствами, что нам нужно много разговаривать о чувствах. Они особенно не осведомлены о тонкостях и нюансах чувств, и чем больше у них будет опыта и знаний о различных формах, проще им будет включаться в общение. Злость, например, можно проранжировать от небольшого раздражения и досады до явной ярости, глубокого возмущения и бешенства.

Кроме простых разговоров мы можем делать следующее:

1. Рисовать все виды злости, иногда используя просто цвета, линии, формы.

2. Бить по барабану для выражения различных форм гнева.

3. Использовать музыку для иллюстрации агрессивных чувств.

4. Испопьзовать творческие драматизации, чтобы проиллюстрировать гнев (это великолепный способ включить в работу тело).

5. Рассказывать истории и читать книги с агрессивными сюжетами.

6. Играть в карточки, на которых написано: «Что тебя злит?» или «Что делает тебя бешеным?» и другие подобные вещи.

7. Составлять список вещей, которые делают тебя гневным.

Но перед тем, как дети смогут начать заниматься здоровым самовыражением, мы должны были осуществить несколько важных шагов.

Во-первых, я помогаю детям лучше узнавать гнев и осознавать свой гнев. Это был первый шаг в том, чтобы дети чувствовали силу и цельность, вместо боязливого убегания и избегания гнева, которое выливалось не прямыми путями и приносило вред им, отчуждая других.

Во-вторых, я помогаю понять детям, что гнев это нормальное, естественное чувство, что мы все его чувствуем, что гнев – просто эмоция, которая ни хорошая, ни плохая.

В-третьих, я поощряю детей в принятии собственных злых чувств. Тогда они смогут сделать сознательный выбор, выражать ли им свой гнев открыто или каким-нибудь другим сокровенным путем.

Наконец, мы экспериментировали со многими отдушинами: избивали подушки, терзали газеты, бегали вокруг дома, пинали консервную банку или подушки, били по кровати теннисной ракеткой, кричали в ванной или в подушку, писали о своем гневе, били, колотили, сдавливали глину.


Я думаю, есть определенная последовательность помощи детям обучению самопринятия и заботы о себе. У детей должен случиться большой опыт знакомства с собой — со своими чувствами, своим телом, своими эмоциями, своим интеллектом – другими словами, однажды они должны получить опыт о своем «Я» многими путями. Тогда они начинают чувствовать достаточно самоподдержки, достаточно силы «Я», чтобы исследовать с некоторой объективностью собственные более ненавидимые чувства себя, так же хорошо, как и другие ложные послания о себе и о том, как быть в этом мире. Сила и жизненная цель — помочь детям в полном осознавании, познакомить с тем, что выращивание себя - действительно их собственное дело, узнать, что это действительно часть их самих.


И дальше был большой текст с практическими примерами занятий с детьми. Очень интересно, но сюда никак не поместится. Так что продолжение дальше - http://gestaltclub.com/articles/stati/gestalt-terapia/2126-geshtalt-terapiya-s-detmi-rabota-s-gnevom-i-introektami
Tags: Про детей
Subscribe

  • Про работу экскурсоводом

    Что-то опять в свете изменения туристического законодательства России стали появляться разные странные статьи про экскурсоводов, написанные людьми не…

  • С Днем экскурсовода!

    Легко ли быть экскурсоводом? Поначалу думаешь, что - да. Как и в любом неизведанном деле от отсутствия реальных фактов в голове много фантазий :)…

  • Международный день экскурсовода

    Сегодня отмечается Международный день экскурсовода. Подходит к концу моя аккредитационная карта. Да, я давно уже не вожу экскурсии и переехала из…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments