homaaxel (homaaxel) wrote,
homaaxel
homaaxel

Жызел, продолжение

Состав участников представления был поистине звёздный и был обречён... на успех.  Задумка режиссера мне стала понятна.  За  162  года показа спектакля, он порядком поднадоел зрителю и, введя в состав труппы корифеев балета мировой величины, он вдохнул жизнь в заведомо проигрышную партию.

Между тем, народ продолжал прибывать и концентрироваться в районе буфета. Порой казалось, что люди пришли в театр именно из-за него. Мне стало интересно, почему в буфете такой аншлаг. Я кое-как протиснулся сквозь толпу и передо мной открылась ужасная картина.

Люди давились за безумно дорогими бутербродами с заветренной колбасой, сыром и не менее заветренной рыбой. Картина лихого времени перестройки пронеслась перед глазами, когда люди, движимые животным, стадным инстинктом самосохранения, становились во все подряд очереди и покупали всё нужное и не нужное. Счастливые обладатели гор фкусняшык на одноразовых, замызганых тарелках с трудом протискивались сквозь беснующуюся толпу до фанатизма преданных поклонников буфетных деликатесов. Пройдя через все круги ада, они мило устраивались за стоячим столиком и с чувством собственного достоинства уплетали за обе щёки с трудом достатую еду, с презрением оглядывая неудачников, толпящихся в очереди. По неписаным правилам этикета, незатейливую снедь в Больших театрах принято запивать дешевым шампанским за бешенные деньги из замусоленных фужеров. Так все и делали. Выпивая очередной фужер, люди протискивались к барной стойке за очередной порцией гадкого поила. Было видно, что очередь была очень недовольна происходящим, но не препятствовала этому, а только с завистью провожала взглядом удаляющеюся фигуру, обладателя живительной влаги. Каждый предвкушал тот момент, когда и он будет также протискиваться через недовольную толпу, а затем смакуя наблюдать, как все эти людишки злятся, истекая желудочным соком.

Рядом с барной стойкой, где толпился народ, находилась дверь уборной с надписью М. Я решил проверить санитарное состояние оной и заодно справить небольшую нужду, которая к тому времени уже отвлекала от предвкушения приятного просмотра. Очереди не было и я, протиснувшись сквозь толпу страждущих обожателей общепита, очутился в.небольшой, светлой комнатушке. В ней была кабинка, умывальник и два писсуара, в общем всё, что необходимо для того чтобы оправиться. Кабинка была кем-то занята. Судя по звукам, доносящимся из за двери было не по себе. Видимо продукты поглощенные в буфете не заставили себя долго ждать и решили, не задерживаясь, оставить бренное тело. Я благополучно пристроился к писсуару и стал вершить своё мокрое дело. Сразу за мной в уборную заскочил элегантный, склонный к полноте, мужчина средних лет, видно на клапан ему надавило не по детски, так как он сначала метнулся к кабинке, но после услышанного «Куда прёшь! Занято!» встал рядом со мной, судорожно достал и с облегчением приступил к мочеиспусканию. Повторюсь и замечу туалетная комната была такой маленькой, что я ощущал его плечо. Так мы плечом к плечу и стояли до тех пор, пока внезапно кем-то была открыта дверь в уборную, непосредственно возле которой находился писсуар элегантного торопыги. Народ, толпящийся в очереди в буфет, привлеченный звуками, доносящимися из кабинки, естественно обратил взоры в нашу сторону. Больше ни чем не защищенный торопыга, остался с глазу на глаз с людской массой. От неожиданности он дёрнулся, выпустил из рук прибор и стал также судорожно, как и расстёгивал брюки, ловить оставленный без присмотра детородный орган, но это ему не удавалось. Почувствовав слабину со стороны хозяина, член обрёл долгожданную свободу и упорно сопротивлялся, продолжая при этом мочеиспускаться. Тёплые брызги падали со звоном весеннего дождя на кафельную плитку, было залито всё: стены, пол, башмаки, брюки и руки горе-театрала. Путём нечеловеческих усилий пенис был благополучно спрятан в брюки, где слив остатки жидкости, был закрыт на замок ширинки до лучших времён. Мне несказанно повезло, наши писсуары были отделены друг от друга небольшой перегородкой и я не пострадал, в отличие от людей, стоявших в непосредственной близости от распахнутой двери. Виновник мокрухи, гордо шагнул в распахнутую дверь на встречу изумлённой публике, зрители как по команде расступились и он скрылся в холодном сумраке театра.

Ожидаемой встречи с раем так и не случилось. Бродя среди незнакомых людей по неуютным коридорам, я вспомнил Данте Олигьери, в своё время описавший чистилище и поймал себя на мысли, что моё рандеву с раем ещё впереди, а всё увиденное - это типичное чистилище, в котором души дожидаются своей очереди.

Ну вот наконец открылись заветные двери и я вошёл в зал. Надо сказать, что в моём представлении сказка выглядела совсем иначе. Зал был действительно большой, между сценой и залом находилась яма, в которой копошились музыканты. По стенам, грозно нависая над партером, высоко вверх вздымались пять ярусов. В центре, у стены, как раз напротив сцены, располагалось президентское ложе. Перила балконов были обшиты вишнёвой портьерой, изрядно потёртой и побитой временем. Над всем этим «боголепием», под самым потолком, нависала огромная хрустальная люстра неприличных размеров. Видимо, когда-то очень давно она успешно освещала зал, но лучам света противостоял толстенный слой двухвековой пыли, поэтому в зале стоял полумрак. В помощь люстре ярусы освещали не менее пыльные бра и зелёные таблички с надписью «выход». Голевудские, стоимостью несколько миллионов долларов, декорации фильмов ужасов отдыхают и не идут не в какое сравнение. Здесь у нас, в центре Москвы, в Большом театре, без всякой компьютерной графики, все три части «Властелина колец», с его жуткими декорациями, за копейки можно было снять. Да и с такими актёрами на грим тратиться не надо, Шандыбин, например, чем не Урукхай и таких талантов, как он, у нас хоть пруд пруди, только роли успевай подавать, кино акадэмия устанет Оскаров лепить. В общем вернёмся к нашим баранам.

Я нашёл своё место и ужаснулся - это был стул, поверхность которого была обтянута той же портьерой, что и всё вокруг. Посадочное место было очень маленьким, можно сказать детским. Стульчик, а по другому его не назовёшь, стоял близко, до слёз, к впереди стоящему ряду. Чтобы его нельзя было переставить, он был привёрнут к полу шурупами. Среднестатистическому обитателю нашей страны, а тем более мне, уместиться на нём стоило немалого труда. Хочу извиниться перед читателями за нескромность, но я совсем не маленького роста, соответственно, и ноги у меня тоже о-го-го, так что поместиться в отведённое под ноги пространство составило нечеловеческих усилий, да и места под ягодицы было не достаточно. Одним словом, было сделано всё, чтобы измучить зрителя.

Но поистине дикий ужас я испытал, когда в зал вошла, мягко скажем, тяжёленькая женщина и направилась в мою сторону. Ужас не от её вида, я очень хорошо отношусь к полным людям, а от совсем другого, чего вы сами сейчас поймёте. Тяжело дыша, с трудом протискиваясь через сидящих зрителей, она двигалась в мою сторону, как Титаник на айсберг. Так как единственный пустой стул в нашем ряду находился рядом со мной, я сделал неутешительные выводы о месте её дислокации. Поравнявшись, она повернулась, прицелилась и, тяжело вздохнув, плюхнула филейную часть на своё законное место. Стул был не рассчитан под крупногабаритного зрителя, неожиданно свалившийся зад застал его врасплох. Мебель жалобно заскрипела, было видно, что за два века службы такого ... она ни ощущал не когда, только старая закалка и опыт спасли его от неминуемой гибели.

Естественно, мега-попа не поместилась на отведённой её площади и выходила да-а-алеко-о-о за пределы посадочного места. В момент её втискивания волна прокатилась по нашему ряду, я и зрительница, справа от тучной женщины, были сдвинуты, а сидящие по краям остались за пределами границ своих мест. Им. униженным и оскорблённым, руководство театра любезно предоставило отдельные места на стульях в проходе. Тем самым ещё раз показав свою заботу и добродетель о людях. После удачного приземления пышное женское тело ещё некоторое время поколыхалось, а потом достало программку и стало внимательно её изучать.

Я кое-как приспособился к неудобному сидению и свежеприбывшей соседке. Глядя на неё стал рассматривать программку по подробнее. Раскрыв её. всё встало на свои места. Оказалось, что там не две, а три страницы, просто они слиплись. Хочу успокоить читателя, на развороте было всё то, о чём я писал выше, только все перечисленные оказались не танцорами балета, а так - банальными попечителями да спонсорами, в общем, ничего интересного. После того, как я во всём разобрался, сразу потерял всякий интерес к балету. Разочарованию не было предела, уж очень хотелось увидеть Юрия Михалыча в роли Жызели.

Народ продолжал прибывать, и, дожевывая буфетную фкуснятину, занимал свои места. Спрятав программку, я достал бинокль и стал разглядывать зал детально. Мне это быстро наскучило, я переключился на зрителей. Надо заметить, что у некоторых зрительниц интерьер был намного богаче, чем в театре. Наблюдение за вновь прибывшими продолжалось недолго, прозвучал третий звонок, свет в зале погас. Здесь я пожалел, что помимо бинокля не прихватил с собой прибор ночного видения. Сцену осветил яркий луч света и на неё вышла женщина, не Монсерат Кобалье, но что-то до боли её напоминающее. На ней было надето платье из той же вишнёвой портьеры, что и всё вокруг, поэтому она выглядела очень гламурно и гармонично вписывалась в пафосную обстановку театра. Она поздоровалась и стала весчать о том, как она рада, что мы нашли время и пришли на сегодняшний балет. С ней на сцену вышли ещё двое мужчин. Она передала слово, типа депутату Слуцкому. На депутата он был не очень похож, депутаты совсем не такие, у него депутатской харизмы не было, я не почувствовал с его стороны ненависть к народу и жгучего желания разворовать бюджет. Скорее всего, это был муж знаменитой фигуристки, который для пущей важности представился депутатом. Долго он не говорил, тоже нас поблагодарил и передал слово второму. Его - то я сразу узнал, это был доктор Рошаль, всеобщую известность, любовь и признание он получил после прямых трансляций с ДК 1-ого ГПЗ на Дубровке, где проходил «Норд Ост». Там он проявил себя достойно, спас много жизней, Бетман может только позавидовать. Оказалось, что все деньги с концерта пойдут на разную там благотворительность. Теперь стало ясно, чего тут депутат делает, почувствовал, сволочь, запах денышэк, а ещё мужем знаменитой фигуристки назывался, бессовестный. Рошаль высказал нам свою признательность и пожелал приятного просмотра, после чего троица удалилась со сцены.

Народу было действительно много, места были все заняты, люди стояли в проходе. Я уже было приготовился к созерцанию балета, как вдруг дверь на балкон распахнулась и зал окутал нежный запах духов, после чего в проёме, освещенным коридорным светом, показалась точёная фигурка. Я занервничал. Она прошла в проход и замерла, её присутствие выдавала шикарная грудь, которая была с трудом спрятана под полупрозрачной блузкой с огромнейшим вырезом. Большие глаза бегали по рядам в надежде найти пустое место. На мгновение мне показалось, что она забыла надеть юбку, но. присмотревшись повнимательней, оказалось, что отнюдь, к глубокому сожалению, узенькая полосочка светлой ткани закрывала её причинное место. На ногах были надеты сапожки на шпильке, что придавало ещё большую нескромность её и без того длинным ногам. Я потерял душевный покой и не знал, куда смотреть - то ли на неё, то ли на сцену. Выйти из создавшейся ситуации помогла вахтёрша, следящая за порядком на балконе. Во избежание массовых волнений она решила удалить причину беспокойства мужской половины зрителей и нашла место для очаровательной незнакомки в соседнем ряду. Её соседом оказался дряхлый старичок. Он часто задышал, откинулся на стуле и со счастливым выражением лица вырубился, видимо навсегда. Мне было плохо её видно из-за огромной соседки и я был вынужден сосредоточится на балете.

Зрители захлопали, занавес открылся. По площади сцена была не меньше, чем зал. Декорации незатейливые. По ним стало ясно, что действо проходит в средние века, где-то в горном районе Германии. На задней стене был нарисован альпийский пейзаж, ну там деревенька, горы, луга, в общем всё, как в рекламе про шоколадки Альпенгольд. Справа и слева стояли типичные тирольские избушки, а чуть поодаль - мостик. Вот, в общем-то, и всё.

Полная соседка некоторое время сидела и, не отводя глаз, смотрела на происходящее на сцене. Затем она достала театральный бинокль и стала смотреть в него. Было видно по её медленно закрывающимся и открывающимся заплывшим глазам, что она мужественно борется со сном. Но силы были не равны, в одночасье рука, в которой находился бинокль, резко опустилась в расслабленном состоянии на колени хозяйки. До меня донеслось мирное посапывание. Не в силах бороться с усталостью, толстушка сладко уснула. Через некоторое время посапывание сменилось тихим храпом.

Жующий народец ещё долго тянулся из буфета. Протискиваясь в сумерках на свои места, живуны вынуждали людей подниматься со своих мест и пропускать их, а так как многие места уже заняли, зрители не имеющие места (таких оказалось полнее полного), то завязывалась разборка, которую с трудом разрешали вахтёрши, которые за этим были поставлены. Это выводило больше всего. Представьте себе: не успели вы умоститься, как идёт вот такой чипушила и всё, умащевайся по новому. Только умастился, бац такая же история. Ну как тут не ругаться.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments