homaaxel (homaaxel) wrote,
homaaxel
homaaxel

Categories:

Освенцим, часть 2

Продолжаем гулять по территории Биркенау. При подготовке материала использовалась книга Кристины Живульской "Я пережила Освенцим" и книга "Аушвиц глазами СС", куда включены дневники эсесовцев.

Возможно, это кухня, судя по количеству труб. Возле нее стоит телега. На таких перевозили еду по лагерю.


Рядом продолжаются жилые бараки. Двери открыты, можно зайти:



Надпись на стене внутри барака почти стерлась.



"Не шуми!", "Молчи!".



"На нижнем этаже было темнее всего, а с верхнего было трудно слезать. Все старались получить среднее место." Спали по шесть человек на одной полке.

"Переклички производились два раза в день. Если днем шел дождь, то ночью узникам приходилось спать на нарах в мокрой одежде. Не удивительно, что ежедневно умирали сотни людей".



Взгляд из окна барака.



Вдоль всего барака тянется узкая печь. Тепла она давала немного.



В той стороне находилась "Канада".

"Одежду вновь прибывших грузили на машины и отвозили в «Канаду», где непрерывно, без всякой передышки, выгружали, сортировали, связывали в узлы, укладывали штабелями. А когда бараки были переполнены, подъезжали пустые машины и вывозили неисчислимые богатства в «непобедимый третий рейх».

Было что-то фантастическое в организованности этого грабежа. Грабилось все, что только могло каким бы то ни было образом пригодиться для военной машины, — золото, бриллианты, одежда, посуда, обувь, меха, чемоданы. Грабился труд человека — до последнего его вздоха. Но и после его смерти продолжался грабеж: зубов, волос, всего человеческого тела.

Те, что были оставлены в живых, использовались как даровая рабочая сила на фабриках боеприпасов, на постройке дорог. Их кормили один раз в день, только чтобы они не умерли с голоду до той минуты, когда они еще на что-нибудь годятся. У них забрали все, что им принадлежало, а их достояние отсылалось в рейх, чтобы утереть там слезы. Дочери сожженных родителей должны были чистить, стирать, гладить свои вещи и доставлять их в немецкие магазины. А мебель, ковры, картины вывозили из гетто всех городов Европы."



Ворота перехода из одной части лагеря в другую. Проволока была под напряжением и часовой обязан был стрелять в каждого, кто к ней приближался. Иначе произойдет короткое замыкание.



"Сторожевые вышки, окружавшие КЛ Аушвиц и Биркенау, составляли "малую цепь охраны". Днем караульные посты с этих вышек снимали, но взамен всю территорию лагеря окружали огромным кольцом "большой цепи охраны", в пределах которого заключенные работали на фабриках и полях под надзором капо и надзирателей. Вдоль границ "большой цепи охраны" были установлены предупредительные таблицы с грозным черепом и надписью:"Зона КЛ Аушвиц. Вход воспрещен. Стреляют без предупреждения".

       

"Но и без таких таблиц все гражданское население старалось держаться подальше от этой зловещей территории: слишком легко было навлечь на себя подозрение в шпионаже и попытке установить связь с заключенными, а в результате и самому попасть в лагерь."

Вечером линия проволоки ярко светилась вереницей лампочек.



Маленький домик выглядит словно станция. Люди верили, что приехали на станцию и не выражали беспокойства. Хотя, конечно, некоторые из них о чем-то догадывались. Опасаясь паники, все работавшие в лагере, и солдаты, и заключенные, были предупреждены о том, что нельзя даже намекать людям на правду. Нужно было всем помогать, успокаивать и вселять надежду.



Вот он этот домик на военной фотографии. На перроне идет сортировка людей, "селекция". Обычно людей из прибывшего состава отсеивали на здоровых и всех остальных. Стариков, детей, женщин обычно сразу отправляли в газовые камеры, все равно они не смогут работать.На селекции присутствовал доктор Менгеле. В основном он искал близнецов для своих опытов. Потом, когда пришел приказ об уничтожении миллиона людей, всех людей из вагонов, без селекции, отправляли в сторону газовых камер.



Людей привозили в таких закрытых товарных вагонах. Двери и окна забивали досками.

"Вы бы весь мир погрузили в вагоны,
вы бы хотели сжечь миллионы."



"Отяжелевшей головой наклоняюсь над дневником молодой еврейки из лодзинского гетто. Дневник свежий, «еще теплый», как говорит Марыля, которая его нашла. Последние слова написаны всего несколько часов назад, в переполненном поезде, везущем их в Освенцим. Сейчас, когда я это читаю, автор дневника уже горит в яме возле, крематория. Вот эти последние слова; «…а теперь мы едем в неизвестный край. Что нас там ждет? Что бы ни случилось, всюду лучше, чем там, за стенами… Проклинаю каждое воспоминание об этом аде. Проклинаю всех тех, кто выслуживался перед убийцами. И мою вечную темную, холодную, голую каморку на Бжезинской улице, и эту безжалостную стену, отгородившую нас от всего мира, и нашу неописуемую нужду, и мерный топот колодок перед рассветом, и чахотку, и страшную уголовную полицию. Проклинаю это место, лишенное и листочка зелени, место, где погибли мои лучшие годы, где умерли дорогие мне люди, где я отдала все свои силы смертельному врагу — взамен на продуктовую карточку.

Пишу в тесном уголке, полоса света падает на бумагу сквозь щель в вагоне. Два дня я ничего не ела. Ну что ж! Все-таки мы едем и видим сквозь щели золотистую рожь…»



Вдоль вагона выложены камешки. Такие же лежат на камнях еврейского кладбища в Праге. Вероятно, в этом есть смысл.



На вагоне оставлено много цветов, рядом лежит венок.



Собственно, здесь и была платформа, "пункт назначения". Через сотню метров уже находятся крематории. Там, где деревья.



"Прибывает к платформе новый поезд, выбрасывает новый груз. Сотни собак лают на привезенных, большинство которых, наверное, уже лишилось рассудка от множества «впечатлений».

Внезапно откуда-то сверху, словно с самого неба, раздается громкий голос:

— Люди! Слушайте! Вы идете на смерть, всех вас уничтожат.

Мы остолбенели. Я взглянула вверх. Но тут рядом с нами загремели выстрелы. Мы легли на землю.

Я поняла, кто кричал. Это был часовой. Не выдержали нервы. Много ночей он здесь стоял и видел все из своей будки. Его окружал дым, кошмарные видения, постичь которые невозможно. Он не смог больше выносить это. И вот закричал…"


"Дни и месяцы не прекращается этот ужас. В течение нескольких недель венгерские транспорты без селекции идут «в печь».

Позднее стали производить селекцию сразу на платформе. Молодых после бритья и санобработки гнали в освобожденный цыганский лагерь, где их запихивали по 500 человек в один барак. Днем и ночью не прекращалось шествие стариков и детей в крематории. За сутки прибывало по 12–13 длинных товарных составов с людьми. Во время производившейся на платформе селекции отбирали все пакеты и чемоданы тут же у вагонов. Огромные грузовики свозили в «Канаду» из всех крематориев одежду удушенных газом. В «Канаде» работали без передышки тысячи девушек.

Вдоль дороги из Бжезинок до женского лагеря бесконечными штабелями лежали дрова. Похоже на то, что готовятся сжечь всю Европу!

Беспрерывно, то к одному, то к другому бараку подъезжал нагруженный доверху грузовик, его торопливо разгружали, и он тут же возвращался за новым грузом.

В «Канаде» ни днем ни ночью не прекращалось лихорадочное движение. Там в бешеном темпе разбирали одежду, еще сохранившую тепло человеческого тела, сортировали, завязывали в мешки под аккомпанемент указаний озабоченных распорядителей и свистков капо, которая сновала между девушками и била их.

Рассортированные вещи отвозились в предназначенные для хранения бараки.

Ночью при свете прожекторов, в багровых отблесках пламени, вырывающегося из печей, в клубах дыма, среди грохота прибывающих машин, криков шоферов и рабочих носились в безумном возбуждении девушки из «Канады». Время от времени, чтобы придать себе храбрости, стреляли вверх наблюдающие за погрузкой эсэсовцы.

Всю ночь свистели, грохотали поезда, доставлявшие все новые жертвы.

По всему лагерю был объявлен строжайший лагершперре. Перепуганные женщины часами сидели в душных бараках, выглядывая лишь в маленькие оконца: им хорошо было видно, как сортировали людей на платформе."



"По обочинам дороги — штабеля дров, ожидается прибытие новых и новых транспортов. А вдоль железнодорожного полотна суетилась уборочная команда. Мужчины с крестами на спине собирали в вагонах оставшиеся там вещи, сбрасывали на землю в кучи, где уже были свалены чемоданы, тюки и опрокинуты опустевшие детские коляски.

Когда мы проходили мимо дома с пеларгониями, на платформе уже происходил отбор. Мундиры Хесслера и других эсэсовцев ярко выделялись на фоне мрачной безмолвной человеческой толпы. На всех эсэсовцах парадные белые перчатки. Хесслер указывал палочкой направление. Толпу делили на две группы. Издали мы увидели, с каким отчаянием бросалась дочь к матери, когда их разделили. Хесслер сам растащил мечущихся женщин, которые не хотели расставаться друг с другом. Сформированная колонна из пожилых женщин и детей двинулась к нам навстречу. И тут вдруг во рвах, идущих вдоль дороги, я заметила часовых с пулеметами."

"На обратном пути из лагеря, проходя мимо второго крематория, я слышала предсмертные крики. Мы опять шли с шефом. В ногу, пятерками, бледные, сжав зубы, мы шли «дорогой смерти». Рядом с нами — люди, отобранные на платформе. В березовом лесочке, прилегающем к крематорию, ждут своей очереди мужчины, они еще ничего не подозревают.

Едят крутые яйца и булки. Они не знают, что это их последняя трапеза. Яичная скорлупа на траве напомнила мне веселую загородную прогулку из «той» жизни. Я с трудом удерживалась, чтобы не крикнуть: «Как вы можете есть? Через минуту вы погибнете в страшных мучениях! Разве вы не слышите крика, разве не видите огня, разве не чувствуете трупного запаха из газовых камер?»

Но они видели только лесок, солнце, безоблачное небо. Они не знали за собой никакого преступления, им и в голову не приходило, что они будут убиты просто так, ни за что. Их единственным преступлением было то, что они родились евреями. Возможно ли допустить, что только за это люди будут удушены газом?

Внезапно часовые высунули из рвов пулеметы. Люди в лесочке вздрогнули. Они глядели друг на друга, ища объяснения. Какой-то мужчина опустился на колени, прижался лбом к дереву. Он молился."

Вид на платформу от крематориев. Вдоль платформы прогуливается очередная группа туристов и молча стоят вышки. Здесь задумываешься над тем, насколько же вокруг тихо.




Польша
Польская кухня
Про безопасность на польских дорогах
Про качество дорог в Польше
Дороги Польши, навигатор
Прохождение границы Беларусь-Польша
Таможня Тересполь-Брест
Дорога до Кракова (декабрь 2012), часть 1 (польские дороги)
Дорога до Кракова (декабрь 2012), часть 2 (про качество дорог, виды за окном и автомойку самообслуживания)

Дорога до Кракова (октябрь 2010 г.) Прохождение таможни, польские дороги и деревушки
Дорога до Кракова, продолжение (октябрь 2010 г.) Про омелу

Краков (про отель "Матейко")
Брест-Краков (про рождественский рынок и кафе "Под ангелами")
Величка-Биркенау (подземные шахты и концлагерь)

Освенцим

Дорога в Освенцим (виды зимней дороги, городка Освенцим и немного вводной информации по музею)
Освенцим, часть 1 (внутри бараков, про мужчин и женщин)
Освенцим, часть 2 (бараки, вагон и платформа)
Освенцим, часть 3 (про крематории и зондеркоммандо)
Освенцим, часть 4 (про бараки и систему охраны)
Освенцим, часть 5 (про барак Уничтожение, барак гестапо и медицинский барак)


Кудова Здруй

Минеральный курорт Кудова Здруй. Про город и виллы.
Минеральный курорт Кудова Здруй. Наш номер и поздний ужин. Что посмотреть в Судетах.
Дорога в горный массив Судеты (золотые и урановые рудники, подземное конструкторское бюро Арадо)
Дорога от Кудова Здруй до Праги, вечерний рождественский город и паб "Толстая коала"

Tags: Освенцим, Польша
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments